Новости сельского хозяйства Кыргызстана

В апреле 2022 года Международный валютный фонд прогнозировал, что за год российская экономика потеряет 8,5 процента. Прогноз опирался на очевидные вещи — западные страны заморозили валютные резервы Банка России, отключили крупнейшие российские банки от международной системы расчетов SWIFT, закрыли для российских товаров европейский рынок и запретили поставки в РФ оборудования и технологий. Но в реальности падение вышло примерно в 7 раз меньше ожидаемого — по данным Росстата, спад 2022 года оценивается всего в 1,2 процента.
А далее вопреки всем прогнозам начался рост. Так, в 2023 году ВВП России вырос на 4,1 процента, а в 2024-м на 4,9. Следующий, 2025 год, показал прибавку в 1 процент, а во II квартале 2026-го еще на 1,3 к тому же кварталу годом ранее. Со стороны это выглядело странно: экономика под самыми жесткими санкциями в новейшей истории росла быстрее, чем экономики стран, которые эти санкции вводили. Причем объяснение "просто нефть дорогая" работает плохо, так как в начале 2026 года нефть на мировых рынках была очень дешевой, а экономика все равно не обвалилась.
Что такое обвал экономики? Это закрытые заводы, очереди в банки за вкладами, курс, падающий в разы, и остановка импорта. Ничего такого в России не произошло. Объяснение держится на четырех опорах: сырьевой экспорт, крепкий рубль при дорогих деньгах, бюджетный запас прочности и внутренний государственный заказ. Каждую опору стоит разобрать отдельно.
Россия продает миру нефть, газ, уголь, зерно, металлы и удобрения. Санкции закрыли для этих товаров европейский рынок, однако мировой спрос на них остался прежним и даже растет. Поэтому российские компании просто перенаправили поставки в Азию: Китай, Индию, Турцию и страны Персидского залива. Разворот, конечно, обошелся дорого, так как покупатели требовали скидку за риск, а везти танкером в Азию дальше и дороже, чем в Роттердам. Но главное при этом сохранилось: валютная выручка продолжила поступать в страну.
Пример этого механизма. В I квартале российская нефть Urals торговалась в среднем по 54 доллара за баррель, на 14 процентов дешевле, чем годом ранее. Евросоюз в это же время снизил потолок цен на российскую нефть до 44 долларов и с января запретил ввозить нефтепродукты, сделанные из российского сырья в третьих странах. То есть, давление на экспорт усилилось именно тогда, когда цены и так были низкими. Летом же картину перевернула география. После обострения конфликта с участием Израиля и Ирана движение танкеров через Ормузский пролив — главный выход из Персидского залива — заметно сократилось. Россия от этого пролива не зависит, поэтому сокращение поставок с Ближнего Востока подняло мировой спрос. За 4 недели до середины сентября 2026 года морской экспорт российской нефти вырос до 3,54 миллиона баррелей в сутки. По оценке Международного энергетического агентства, в августе 2026-го доходы России от продажи нефти и нефтепродуктов составили 13,87 миллиарда долларов.
Но экономика нефти сложнее, чем выглядит на первый взгляд. Высокая цена барреля не доходит до бюджета целиком: фрахт танкеров на отдельных направлениях доходит до 23–26 долларов за баррель, то есть заметная часть цены уходит перевозчику — на логистику. Кроме того, чем дороже нефть на внешнем рынке, тем больше бюджет платит нефтяникам по так называемому демпферу — компенсации за то, что внутри страны бензин продается дешевле экспортной альтернативы. За январь–август 2026 года демпферные выплаты составили 915,8 миллиарда рублей. Тем не менее для платежного баланса страны эффект остается сильным. За январь–июль 2026 года экспорт вырос на 16,3 процента — до 271,8 милиарда долларов, а импорт на 15 процентов — до 192,8 миллиарда. Таким образом, торговый профицит в России составил 79 миллиардов долларов против 66 миллиардов годом ранее, а профицит счета текущих операций вырос до 33,9 миллиарда против 21,5 миллиарда. Вывод отсюда простой: Россия продает миру больше, чем покупает, и этот разрыв дает стране валюту, из которой растут все остальные опоры устойчивости экономики.
В 2022 году многие ждали курс 150–200 рублей за доллар. Вместо этого рубль оказался устойчивым и временами даже слишком крепким для экспортеров. Средний курс за четыре последних года составляет около 84,5 рубля за доллар и около 12 рублей за юань, в сентябре 2026 года курс держался на этих же уровнях.
Можно выделить четыре причины такой устойчивости российской валюты. Первая — профицит внешней торговли. Экспортеры получают доллары и юани, однако налоги и зарплаты платят в рублях, поэтому валюту приходится продавать внутри страны. Чем больше выручка, тем больше предложение валюты и тем крепче рубль. Вторая причина — ограничения на движение капитала. С 2022 года государство обязало экспортеров продавать часть выручки и ограничило вывод денег за рубеж, а иностранные инвесторы потеряли возможность быстро продать российские активы и уйти. В результате исчез главный механизм валютных кризисов прошлых лет, когда при первой тревоге капитал бежал из страны и обваливал курс. Третья причина — высокая процентная ставка, о которой речь пойдет ниже. Вклад под 14–16 процентов годовых выгоднее, чем доллар под подушкой, поэтому население держит сбережения в рублях. Четвертая причина — переход на расчеты в национальных валютах. Во II квартале 2026 года доля рубля в расчетах за российский экспорт достигла рекордных 63 процентов. До 2022-го основная часть экспорта оплачивалась долларами и евро. То есть доллар стал меньше нужен самой российской экономике, а значит, и спрос на него внутри страны снизился.
Крепость рубля при этом, конечно же, не гарантирована. Летом 2026 года рубль ослаб к юаню на 21,5 процента, потому что вырос импорт, в том числе поставки нефтепродуктов и дорогого оборудования для ремонта поврежденной инфраструктуры. Поэтому правильнее считать рубль производной от внешней выручки и валютных ограничений. Пока экспорт больше импорта, курс держится, когда же импорт растет быстрее, рубль слабеет.
В таких условиях Центробанк России выбрал жесткую денежную политику. В конце 2024-го ключевая ставка дошла до 21 процента годовых — самого высокого уровня за два десятилетия. Механизм тут простой — дорогой кредит останавливает часть покупок и часть новых проектов, спрос охлаждается, и рост цен замедляется. С середины 2025 года ставка снижается и с июля 2026-го составляет 14 процентов годовых.
Есть и инфляция. По оценке Банка России, устойчивый рост цен ускорился до 5–6 процентов в пересчете на год, и главной причиной регулятор назвал временное сокращение производственных мощностей в отдельных отраслях. Годовую инфляцию 2026 года регулятор ждет на уровне 6–7 процентов, а возвращение к цели в 4 процента — в 2027-м.
У такой политики есть сторонники и критики, и обе стороны правы, но частично. Сторонники говорят, что без дорогих денег инфляция вышла бы из-под контроля, а рубль обвалился бы, и тогда подорожал бы весь импорт. Критики же отвечают, что высокая ставка душит промышленность и частные вложения именно в тот момент, когда стране нужны новые производства. Вывод такой: финансовую стабильность Россия удержала, однако заплатила за нее темпом роста, который упал с 4–5 до примерно 1 процента.
Российский бюджет работает по бюджетному правилу. Устроено оно как семейная копилка — в год с дорогой нефтью государство откладывает сверхдоходы в Фонд национального благосостояния, а в год с дешевой нефтью берет оттуда и закрывает нехватку. В августе 2026 года фонд вырос на 474 миллиардов рублей — до 13,195 триллиона. Государственный долг России при этом остается низким по мировым меркам, поэтому у правительства есть возможность занимать внутри страны. Нагрузка на бюджет растет. Так, за январь–август 2026 года дефицит федерального бюджета составил 5,8 триллиона рублей, или 2,5 процента ВВП при годовом плане 3,8 триллиона, или 1,6 процента ВВП. То есть за 8 месяцев годовой план по дефициту уже перекрыт. Расходы выросли на 14,7 процента — до 31,7 триллиона рублей, причем быстрее всего росли государственные закупки — на 36,2 процента, до 9 триллионов.
Интереснее другое изменение — структура доходов. Доля нефтегазовых поступлений в бюджете сократилась с 25 до 19 процентов, а ключевые ненефтегазовые доходы выросли на 18,1 за год. Иначе говоря, бюджет все меньше живет с нефтяной трубы и все больше с налогов на зарплаты, прибыль и потребление внутри страны. Для страны, которую 20 лет называли сырьевым придатком, это заметный сдвиг, хотя достался он ценой высоких налогов и растущего долга.
Главным заказчиком в экономике стало государство. Оборонные и инфраструктурные контракты загрузили заводы, причем государство платило авансом, поэтому предприятия получали деньги до отгрузки. Заводы нанимали людей и поднимали зарплаты, люди несли деньги в магазины, и следом росли торговля, общепит и перевозки. Этот механизм описал еще Джон Мейнард Кейнс: государственные расходы создают спрос, а частный сектор отвечает на него производством. Отраслевые цифры II квартала 2026 года показывают именно такую картину. Розничная торговля выросла на 7,2 процента, общепит – на 6,2, грузоперевозки – на 2,5, обрабатывающая промышленность – на 2, информация и связь – на 5,5 процента. В минусе оказались добыча полезных ископаемых, строительство и сельское хозяйство. То есть экономику тянет внутренний потребитель, а сырьевые отрасли притормаживают.
Второй двигатель роста экономики — импортозамещение. Западные компании ушли, и освободившиеся ниши заняли российские производители и поставщики из Китая. Выросли пищевая промышленность, фармацевтика, сельхозмашиностроение и особенно информационные технологии, где российские программные продукты получили рынок без конкурентов. Но у этого роста есть ограничение — люди. Безработица в России держится вблизи исторического минимума, около 2,3 процента. Для работника это хорошая новость, потому что работодатель вынужден повышать зарплату. Для экономики же это тормоз — предприятие не может расширить выпуск, если некого поставить к станку. Причем рынок труда неоднороден: доля молодежи 15–25 лет среди безработных выросла до 22 процентов, а средний срок поиска работы увеличился до 5,4 месяца. Вывод: рост держится на государственном заказе и упирается в нехватку рабочих рук.
Для Кыргызстана российская экономика важна. Россия остается главным торговым партнером страны в Евразийском экономическом союзе, и оттуда же приходит основная часть денежных переводов трудовых мигрантов. Поэтому курс рубля напрямую определяет доходы кыргызстанских семей: крепкий рубль делает перевод весомее в сомах, слабый рубль его обесценивает. Российская инфляция и ставка доходят до Кыргызстана тем же каналом, через цены на импорт и через заработки мигрантов.
Из российского опыта для Кыргызстана следуют три урока. Первый — резервный фонд и правило его пополнения: часть доходов от золота и других сырьевых поставок стоит откладывать в хороший год, чтобы в плохой год не занимать под высокий процент. Второй — расчеты в национальных валютах, которые снижают зависимость от решений, принимаемых в Вашингтоне, и уже работают в торговле Кыргызстана с Россией. Третий урок важнее первых двух: российская модель держится на масштабе. Большая страна может заместить импорт своим производством, а маленькая экономика этого сделать не может. Поэтому Кыргызстану выгоднее встраиваться в производственные цепочки соседей и выращивать крупные экспортные компании, чем копировать чужую модель целиком.
Российская экономика выдержала санкции по четырем причинам: сырьевой экспорт нашел покупателей в Азии, рубль защищен торговым профицитом и ограничениями на вывод капитала, бюджет опирается на резервный фонд и растущие ненефтегазовые доходы, а выпуск поддержан государственным заказом. Сейчас это хотя бы дает рост около 1 процента в год, хотя никакая другая страна не выдержала бы такого давления и скатилась в кризис. Поэтому разговоры о скором обвале российской экономики остаются просто разговорами.

Источник: sputnik.kg